Не хватает таланта? Украинские писатели не готовы говорить на темы войны, смерти, коллаборации, антисемитизма, расизма

Запрет

Первая мысль, которая возникает, когда констатируешь отсутствие той или иной темы в книжных новинках украинской литературы, — это мысль о том, что авторы боятся или стесняются писать об этом. Однако при ближайшем рассмотрении понимаешь, что настоящая причина — довольно традиционная: писателям не хватает художественного таланта или жизненного опыта для показа социально значимых тем.

Кажется, украинские писатели совершенно не готовы говорить на темы войны, смерти, коллаборации, антисемитизма, расизма. Удивительно, когда тема Танатоса (смерти) — естественное пристанище для литературы всех эпох — остается неосмысленной в сучукрлите. За последние годы я могу назвать только два текста, которые приближаются к попытке говорить о смерти не как факт биографии персонажа, а изменение экзистенциального состояния — роман «Долгие времена» Владимира Рафеенко и поэтическую книгу «Бабий Яр: голосами» Марианны Кияновской.

О войне на Донбассе мы имеем в основном документальные хроники или дневники, вполне однообразные и малохудожественные. Также явно табуирована в глазах значительной части общества проблематика ЛГБТ: произведения, которые мы имеем на сегодня (романы «Тепло его ладоней» Юрия Яремы, «Научи ее делать это» Анны Малигон или отдельные пьесы Олеся Барлига), слабые прежде всего в художественном плане, и я не думаю, что на качество положительно повлияла бы большая лояльность общества.

Вызовов времени не замечаем

Именно из-за нехватки компетенции, а пользоваться услугами консультантов, как это делают романисты во всем мире, у нас, кажется, до сих пор не принято, сучукрлит продолжает вращаться в узком и давно освоенном жанрово-тематическом кругу. Трагическая история, семейная драма, предсказуемый детектив, нестрашный триллер, поучительная фантастика, несмешная сатира, слабая реакция на вызовы времени и игнорирование попыток художественного осмысления таких тем, как, скажем, искусственное оплодотворение, трансплантация органов (торговля органами), суррогатное материнство, психические расстройства, аутизм. Конечно, об этом написать значительно сложнее, чем изложить историю жизни собственной бабушки.

Вместе с тем современную украинскую литературу не назовешь целомудренной и святенькой. Активное «разтабуирование» тем, сюжетов и стилистик, характерных для классики ХІХ века и советского периода, началось в 1990-х. Бу-Ба-Бу и Подервянский, Забужко и Жадан, Винничук и Ульяненко заговорили о свободе личности, ее сексуальных потребностях, ее иногда непривычных сексуальных потребностях, заговорили иногда матом. На сегодня в сучукрлите, кажется, было все с традиционного арсенала запретов: от самых разнообразных описаний сексуальных сцен до некрофилии («Моя любимая Кьяра» Олеся Ильченко).

С экскрементами тоже сложилось неплохо: к примеру, «Карбид» Андрея Любки изобилует описаниями актов дефекации и упоминаниями о фекалии (и я не помню, чтобы автора перестали после этого принимать в приличном обществе). Клондайком разнообразных извращений и перверзий стал роман сестер Чернинких «Хутор потерянных душ». Что уж говорить о прозе лауреаток шоколадного конкурса «Коронация слова», где вообще не обходится без показа тяжелой женской судьбы, которая непременно включает трагической любви, измене, истерику, инцест, изнасилования, убийства, самоубийства и обращение к черной магии с приворотом менструальною кровью.

Инцест матери с неполноценным сыном мы видели в романе «Мама Марица-жена Христофора Колумба» Марии Матиос. Что касается лексического разтабуирования, то обсценная лексика в литературе ныне является вполне естественным средством художественной выразительности. В условиях коммерциализации литературы и расширения массового сегмента «табуированные» темы обеспечивают книгам продаваемость, однако это не означает качественного художественного обработки. Украинский маслит не отвечает на вызовы времени, он в лучшем случае констатирует проблему, иногда иронизируя, иногда выжимая из читателя слезу, однако не открывает перспективы.

Так, в романе «Мазуревичи» Дарьи Гнатко главный персонаж — садист, который насилует и терроризирует женщин, но это не тот текст, который бы я посоветовала читателям, которые интересуются психологическими аспектами темы насилия, а среднего уровня мелодрама, где персонажи призывают вместе с ними «поупиваться» страданиями.

То же самое можно сказать о теме наркомании и алкоголизма в сучукрлите, романтизованую целым поколением 1990-х. Эта традиция продолжается и до сих пор: в свежем романе «Капитан грусть» лидера музыкальной группы «Фиолет» Сергея Мартынюка главный персонаж, вечно вбуханый мачо, вполне себе положительный в восприятии рассказчика.

Неожиданностью для многих стало появление в этом году романа Петра Крыжановского «Педофил», где хотя бы возбуждено важную проблему, о которой украинские авторы молчат; к сожалению, книга написана настолько кондовой языке русскоязычной попсы, что отпугнет более-менее интеллектуального читателя.

Да и массовый читатель сейчас уже не слишком ведется на «клубничку». По крайней мере наблюдая за антипремией «Золотой хрен», приходится признать неоспоримый факт: если в 2017 году на награду за худшее описание секса в литературном произведении номинировался десяток авторов, и выбор жюри между «кабаном в поиске трюфелей» из романа Любка Дереша «Опустошение» горячей страстью к женщине-жеребенка персонажа «Катастрофу» Василия Шкляра был нелегким.

В 2018-м секс почти исчез из сучукрлита, а если он и есть, то очень сдержанный — сами авторы объясняют это ориентацией на массового читателя: мол, хватит кормить его натурализмом и извращениями! Эти изменения могут прийтись по душе консервативной части общества, которая в условиях отсутствия физических наказаний за нарушение табу занимается соблюдением «моральных норм».

О готовности бороться за традиционные ценности свидетельствуют скандалы, которые время от времени возникают в окололитературном пространстве: общественное осуждение книги Ларисы Денисенко «Майя и ее мамы», где упоминаются однополые отношения, искусственное оплодотворение, инонациональные семьи; или запоздалая реакция на размещение в хрестоматии по украинской литературе 2011 года рассказы Тани Малярчук «Цветка и ее я», в котором обеспокоенные родители обнаружили пропаганду инцеста и лесбиянства.

Консерватизм общества

Можно с уверенностью сказать, что для значительной части общества остаются табуированными все темы, которые выходят за пределы патриархальных святынь.

Покушением на святое считается и просмотр канона: вспоминаем анекдотическую ситуацию с представлением на Шевченковскую премию работ одного из ведущих современных литературоведов Григория Грабовича, против которого восстали украинские правые, обвиняя профессора в том, что в студии «Шевченко как мифотворец» он якобы назвал великого Кобзаря гомосексуалом, богоборцем, космополитом и вообще цинично плюнул в лицо украинской нации.

В то же время ценностные приоритеты общества ощутимо меняются благодаря распространению представлений о гендерном равноправии, борьбе с сексизмом в рекламе, появление изданий, посвященных феминизму и противостоянию насилию. Фраза «секс не продает» рано или поздно начнет касаться и книг, а упоминания о «пидоре» или «жирную суку» в словах автора, а не персонажа, нас уже напрягают и вызывают неприятие, ведь их употребление не оправдаешь желанием реалистично передать живое вещание.

С одной стороны, это хорошо, как и то, что в современной украинской литературе, несмотря на отсутствие цензуры, нет заметных примеров разжигания межнациональной розни, пропаганды фашизма, антисемитизма или зоофилии. С другой, не станет ли слежка за соблюдением принципов толерантности новым вариантом табуирования-уже не со стороны консервативного большинства, а либерального меньшинства?

Впрочем наиболее актуальной проблемой, по моему мнению, все же остается побег от авторов ряда болевых точек объективной реальности, которые должны попадать в поле видения литературы.

Существует табу на изображение взаимоотношений с ромами? Думаю, его нет, но нет и книг на эту тему. Есть тексты о взаимоотношениях между мужчиной и женщиной, построенные на сексистских стереотипах? Они есть и их много. Должны ли быть запрещены такие книги? Думаю, нет, ведь не за это боролась наша литература, преодолевая рамки и нарушая правила, но мы должны иметь возможность говорить об этой ситуации, чтобы процесс разтабуирования не превратился в новое затабуирование.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *